Молодой парень забрел к своей бывшей физичке

Базунов — — писатель, брат В. Это же не публицистика. Литература времени не имеет. Наверное, китобои сегодня работают иначе, но капитан Ахав существует в нашем сознании. Даже тогда говорили о самоубийстве из-за неладов со Сталиным. А вот теперь — вся правда: Все знали о популярности Кирова и зависти Сталина. Но популярность Серго была не меньше — только в сфере технической интеллигенции, которая работала на индустриализацию страны.

Он говорил мне о громадной популярности Молодой парень забрел к своей бывшей физичке — было у него личное обаяние, энергия и сила.

Кто-то не выдерживает и жалобно говорит: Мой покойный муж Николай Адуев окончил Тенишевское училище. Очень рано начал писать стихи, мать его даже водила к кому-то, кажется к Брюсову. Сперва писал какие-то стихи молодой парень забрел к своей бывшей физичке, пьески, но настоящая профессиональная жизнь началась в Москве в х годах.

Он стал писать обозрения для Театра сатиры, один или в соавторстве. Затем встреча с Ильей Сельвинским, увлечение стихами. Потом — увлекся драматургией у него было врожденное чутье драматурга. Прелесть была в том, что герой-француз говорил на русско-французском диалекте, но отличными стихами.

В то время приехал Андре Жид. Заславский при мне извинялся перед Колей: В общем — мотался по разным комедийным жанрам. Потом, уже при мне, решил серьезно заняться музыкальной комедией. При всей этой работе занимался глубоко шекспироведением, Гете, классикой. Это было для себя, и об этом мало кто. Я с интересом перечитываю его заметки на полях книг плохая привычка, но она сейчас меня радует.

Разнообразная и в чем-то суматошная работа в разных жанрах заставляла многих литературных снобов оценивать Адуева легковесно, не имея понятия о его глубокой эрудированности. Там у нас бывало много приятных гостей, особенно Чуковский, Олеша, когда был трезв. Однажды забрел Фадеев, затеялся какой-то серьезный разговор, после которого он с удивлением воскликнул: Незадолго до войны группу писателей отправили на военный семинар в Академию Фрунзе.

Среди них был и Адуев и Симонов. Адуев получил даже какое-то звание. Может быть, поэтому он был призван в первые дни войны, а может быть, играло роль его знание немецкого языка. У меня не было надежд на молодой парень забрел к своей бывшей физичке встречу, но Колю быстро вернули в Москву.

В 9 утра Адуев получал новые военные сводки, он отбирал их, писал четверостишие, к делу подключались художники. Нас отправили в Куйбышев, туда мы добирались три недели. В Куйбышеве работалось хорошо.

Постановка была превосходной, подобрались отличные актеры, Адуев сам с ними занимался. Я считаю эту постановку лучшей из многих, которые видела. Свердловский театр получил за этот спектакль Сталинскую премию первую в истории музкомедии. Когда мы вернулись в Москву, за нее брались два театра. Еще жива исполнительница главной роли Маша Миронова, мать Андрея.

Спектакль имел невероятный успех. До войны мы отдыхали в Доме писателей в Гаграх. Поехали большой группой на Рицу, было много пожилых людей. Там один человек всем нахамил. Когда вернулись, один милый человек сказал нам: Но тот не забыл. Он работал там зав. Рецензия ужасная, все переврано. Пьесу сняли во всех театрах, где ее успели поставить.

Адуев был очень расстроен, усилилась тяжелейшая астма. Вдруг — звонок из ЦК. Говорит Еголин, тогда зав. Вот Вам вкратце жизнь и работа Адуева. Еще было много всякого.

Увлекся цирком — написал весь репертуар для знаменитого клоуна Виталия Лазаренко… В. Можете считать это продолжением прошлого письма, мне не совестно писать много, потому что Ваших писем не требую и не жду… Несколько слов об уехавших. В Мурманске спросила у моряков: Ну не болваны ли Ваши коллеги? Но недавно взялась перечитать и — увы — плосковато, молодой парень забрел к своей бывшей физичке глубины. И все-таки, Владимов писатель и, как видно, человек приличный.

Однажды вечером, когда ее отец мирно ужинал в ЦДЛ, к нему кто-то подбежал и сказал: Во всяком случае, характер у нее. Ну, и главная громада — Солженицын. Петровых — — поэт. Была одно время соседкой В. Солженицын читал лагерные стихи, Ахматова сказала, что этого ему не надо делать. Рассказывал, как разыскивал и разыскал! Материалы собирал скрупулезно и все-таки — история не его стихия. А он считает это своей миссией. Я читала у Солженицына все, кроме последних вещей.

Из очень, очень дальнего. В году я первый раз приехала в Москву на весенние каникулы. Очень хорошо помню, что это был первый день Пасхи.

Мы с подругой ехали на извозчике с Киевского тогда Брянского вокзала, и, так как извозчик ездил медленнее автомобиля, то всю дорогу нас сопровождал колокольный звон — сорок сороков еще были целы. Однажды я пошла на объявленную в помещении Камерного театра лекцию Осинского о современной литературе.

Лекции-диспуты тогда были и не только в Политехническом. Был разговор о РАППе. Осинский был отличным оратором потом его обвинили в троцкизме, и он пропал. Рядом со мной сидел человек в френче. Он темпераментно реагировал на всякие выпады Осинского, пытался втянуть меня в разговор.

Но я была пай-девочкой и долго не реагировала на обращения незнакомого соседа. Но потом не выдержала и сказала: Узнав, что я не москвичка, он стал мне показывать и называть людей, ему знакомых и сидящих в зале. Помню, про одного круглолицего, в длинной шинели, сказал: Потом сосед пошел меня провожать. Москву я знала плохо, и мы долго блуждали, пока вышли к знакомому мне дому. Это был дом у Патриарших прудов, у того самого турникета, где погиб Берлиоз! Брат моей подруги, у которого мы жили, учился в институте Красной Профессуры и был гордостью семьи.

Отец его — бедный, многодетный портняжка. И вот тут пересечение, одно молодой парень забрел к своей бывшей физичке тех, которые Вам интересны. Евгений Гинзбург рассказывает о том, как начиналась охота на молодую партийную интеллигенцию в Казани. И первой жертвой всех репрессий был Николай Эльвов — тот самый брат моей подруги, у которого мы молодой парень забрел к своей бывшей физичке, впервые попав в Москву.

По дороге я спросила своего провожатого: Расспрашивал меня о Киеве, об университете, о литературной Украине. Когда мы прощались, он просил меня написать ему: Мне эта фамилия ни о чем тогда не говорила. Произвел на всех громадное впечатление.

Однажды, занимаясь с моим университетским другом Алексеем Полторацким, я рассказала ему о своей московской встрече, и он посоветовал мне написать Фурманову. И я написала ему довольно нахальную открытку: